Церковь почитает и вспоминает

Когда мы говорим о подвигах первых христиан или христиан всех последующих поколений, отдавших свою жизнь за веру, мы применяем по отношению к ним слово «мученик». В латинском языке это слово martyr. В русском языке слово «мученик» связано со словом «мучение», а греческое слово μάρτυς, откуда пошла и латинская традиция, и традиция современных западных языков, имеет иной смысл. Греческое слово μάρτυς означает «свидетель». И это первоначальное прочтение подвига мучеников является очень важным, ибо не каждый мученик является свидетелем. Мы знаем, как нередко мучают людей, желая забрать у них деньги или ценные бумаги или склонить их к отречению от какой-либо политической позиции. Но такую насильственную смерть нельзя назвать смертью мученика-свидетеля. О чем же свидетельствовали древние мученики? О Христе Распятом и Воскресшем. Их заставляли молчать, принуждая силой римского государства, но они все равно свидетельствовали о Христе, и насильственная смерть этих людей является их великим свидетельством о правде Божией.

Святитель Феофан Затворник. Мысли на каждый день года

( Мр. 9, 10-16). История течет и, кажется, неумолимо определяет частные события. Сколько было подготовок к принятию Спасителя!. . . Наконец, пришел ближайший Его указатель, Иоанн, но вышло что? С Иоанном "поступили, как хотели"; и Сын Человеческий уничижен и пострадал. Течения событий нельзя было переломить: оно взяло свое. Так и всегда текущая история все увлекает вслед себя. Спрашивается теперь: где же свобода? И что она будет такое, при таком порядке событий? Не более, как призрак. Так обычно рассуждают фаталисты. Но эта всеопределяющая необходимость течения событий только кажущаяся; на деле все события человеческие, и общие и частные, плод свободных начинаний человека. Общее течет именно так потому, что все или большинство того хотят; и частное входит в соглашение с общим, потому что тот и другой в частности того хотят. Доказательство тому на лицо: среди доброго общего бывают частности худые; и среди худого общего бывают частности добрые. И еще: среди крепко сложившегося общего зарождаются частности, которые, разрастаясь и укрепляясь более и более, пересиливают прежнее общее и занимают его место. Но эти частности всегда дело свободы. Что общего у христианства с характером времени, в которое оно зачалось? Оно засеменено несколькими лицами, которые не были порождением необходимого течения историй; оно привлекало желающих, крепко расширялось и стало общим делом тогдашнего человечества, а все-таки оно было делом свободы. То же и в худом направлении: как развратился Запад? Сам себя развратил: стали вместо Евангелия учиться у язычников и перенимать у них обычаи - и развратились. То же будет и у нас: начали мы учиться у отпадшего от Христа Господа Запада, и перенесли в себя дух его, кончится тем, что, подобно ему, отшатнемся от истинного христианства. Но во всем этом ничего нет необходимо определяющего на дело свободы: захотим, и прогоним западную тьму; не захотим, и погрузимся, конечно, в нее.